68. Серебро через два океана

Раз или два в год из мексиканского порта Акапулько уходил на запад тяжёлый галеон, и главным грузом в его трюмах было серебро. Месяца через три он входил в бухту Манилы, где серебро меняли на китайский шёлк и фарфор. Обратно тем же путём не пускал ветер: приходилось подниматься далеко на север, и дорога домой тянулась от четырёх месяцев до полугода. Этот обратный путь несколькими годами раньше нашёл монах и мореплаватель Андрес де Урданета. А регулярным рейс стал после того, как 24 июня 1571 года Мигель Лопес де Легаспи основал испанскую Манилу и у галеонов появился постоянный порт, куда приплывали китайские купцы. Так корабли ходили почти два с половиной века.

Серебро везли из мексиканских рудников и из Потоси, города в Андах на территории нынешней Боливии. Над городом стоит серебряная гора почти вровень с Монбланом, и там, где у приезжего кружится голова от разреженного воздуха, индейцы месяцами работали под землёй. Часть из них пригоняла мита, старая повинность инков, которую вице-король Франсиско де Толедо перестроил в систему принудительного труда. Часть нанималась за плату.

Тянул металл Китай. Империя Мин полвека переводила налоги и повинности на серебро, и оно понадобилось каждому, кто платил подати. В пересчёте на золото серебро стоило там примерно вдвое дороже, чем в Европе: слиток, за который в Севилье давали одну меру золота, в Китае менялся на две. Этой разницы никто не добивался, но каждый купец на пути зарабатывал на ней, и она работала как насос. Серебро шло в Китай двумя дорогами: на запад через Тихий океан на галеонах и на восток через Европу, вокруг Африки и через Индийский океан.

Двое историков из калифорнийского Стоктона, Деннис Флинн и Артуро Хиральдес, назвали 1571 год рождением мировой торговли. Критерий у них простой: с этого года все крупные населённые континенты постоянно и напрямую торгуют друг с другом, и торгуют много. Кольцо вокруг Земли замкнулось, и цена серебра в Китае теперь касалась людей в Андах, которые Китая никогда не видели. К середине XVII века китайская цена опустилась до мировой, выгода исчезла, и первая серебряная волна схлынула сама. С датой спорят. Экономические историки О'Рурк и Уильямсон считают, что мировой рынок родился только в 1820-х, когда цены на одни и те же товары на разных континентах начали сближаться. Спор, по сути, о том, что считать рождением целого: первую постоянную связь или первое общее движение цен.

Сегодня это целое собрано из государств с их налогами и границами, городов, рынков, цепочек поставок и банков: около двух сотен национальных экономик и больше восьми миллиардов человек, связанных товарами, долгами и новостями. Каждая часть видит только свои цены и свои заказы. У целого же появляются собственные подъёмы и спады, которых не планировала ни одна страна и которыми никто не управляет.

Ритм заметен уже внутри одной страны. Американские экономисты Артур Бернс и Уэсли Митчелл сразу после войны дали определение делового цикла: подъёмы и спады, которые идут во многих отраслях сразу и длятся от года до десяти с лишним лет. У одной фирмы цикла нет, она просто то растёт, то теряет выручку. Но фирмы покупают друг у друга и платят людям, которые тратят зарплату у третьих, поэтому спад в одном месте оборачивается пустыми заказами в другом. Так в концертном зале аплодисменты иногда сами сбиваются в общий ритм: никто его не задаёт, каждый подстраивается под соседей, и через несколько секунд тысячи ладоней бьют вместе.

Размером с планету такой спад прокатился осенью 2008 года. После того как в сентябре рухнул Lehman Brothers, за следующие месяцы ввоз и вывоз упали во всех ста четырёх странах, по которым Всемирная торговая организация публикует данные. Никто не приказывал торговле остановиться. Закупщики, испугавшись, откладывали заказы и доедали запасы со складов, и для поставщика в другой стране это означало пустой портфель и повод тоже затянуть пояс. Откладывать было разумно, раз откладывают все: та же логика, что у бегства из банка, только растянутая на весь земной шар. За 2009 год мировой продукт сократился на процент-другой, впервые после Второй мировой войны, а торговля почти на восьмую часть.

У целого есть и своя погода денег. Экономистка Хелен Рей на встрече центральных банкиров в горах Вайоминга нашла, что цены акций, потоки капитала и кредит по всему миру качаются вместе и один из главных толчков этим качелям даёт ставка американской Федеральной резервной системы. Комитет в Вашингтоне поднимает ставку, и дорожает кредит в Стамбуле и Сан-Паулу. Насколько силён этот общий ритм и может ли страна от него закрыться, вопрос открытый. Есть спор и глубже: часть экономистов считает синхронные спады просто общими ударами вроде нефтяного кризиса или пандемии, которые одновременно бьют по отдельным странам, и тогда перед нами сумма, а не новое целое.

Термометр для такого целого совсем молодой. Первый официальный счёт национального дохода США составил в 1934 году Саймон Кузнец, уроженец Пинска, и в том же докладе предупредил сенаторов, что по этому числу нельзя судить о благосостоянии. Мировой продукт как одно число появился ещё позже, когда стали складывать национальные счета. Если разделить его поровну, выйдет около тысячи ста долларов в месяц на каждого жителя Земли. Так не живёт никто: это показание градусника целого, а не чья-то зарплата.

Здесь дерево не расходится, а сходится. Государство, город, рынок, цепочки поставок и финансы сцепляются через границы в сеть, которую не может закрыть ни одно правительство. Центра у неё нет, а пульс есть.

Вверх из этой сети растёт одна ветвь, техносфера: электростанции, кабели, порты, контейнеровозы. Чтобы всё это крутилось, на каждого из нас круглые сутки работает мощность двух-трёх десятков человеческих тел. Экономика строит эти машины, а потом сама от них зависит: без тока в проводах не пройдёт ни один банковский перевод и не откроется ни одна биржа.

Мировой цикл — волна, которой нет ни у одной страны, и её можно описывать как отдельный предмет, со своей длиной и силой. В кристалле тоже бегут волны, которых нет ни у одного атома: каждый атом только дрожит на месте, а волна проходит насквозь. Родства между ними нет, есть только сходство формы. Но в кристалле такие волны живут так честно, что физики пересчитывают их поштучно, как частицы.