78. Вторая оболочка Земли

Группа Рона Майло из Института Вейцмана сначала взвесила всё живое на Земле, а в 2020 году положила на другую чашу весов всё, что сделали люди: бетон, кирпич, асфальт, металл, пластик. На одной чаше оказались все леса, все киты и люди, все бактерии, на другой все города, дороги и вещи. Чаши сравнялись как раз в эти годы, плюс-минус шесть лет, если выжать из живого воду. Бетона на планете теперь больше, чем деревьев и кустарников, а пластика больше, чем всех животных. Каждый дом, дорогу и бутылку кто-то когда-то заказал и сделал. Но того, что сделанного станет столько же, сколько выросшего, не заказывал никто.

Части этого целого уже встречались в книге: машины и двигатели, энергосеть, где тысячи генераторов держат один такт, цепочки поставок, которые гонят товары через океаны, интернет, по которому идут команды, платформы, на которых сходятся миллиарды людей. Сюда же топливо, то есть жизнь, пролежавшая в земле миллионы лет. И люди, которые всё это обслуживают. Станки едят ток, ток идёт по проводам, сетью правят диспетчерские программы, программы крутятся на серверах, которые привезли по цепочкам поставок, и каждое звено кем-то придумано и кому-то принадлежит. Каждая часть подчиняется своим правилам, и ни одна не видит целого.

Тонны сами по себе ничего нового не порождают: много бетона — это просто много бетона. Куча кирпичей весит столько же, сколько дом из тех же кирпичей, и домом от этого не становится. Новое появляется там, где части связаны и тянут друг друга. В одном куске, в энергосети, такое уже было видно: частота, которая не принадлежит ни одной станции. Техносфера — та же история, только связей больше и они разного рода. По ним идут ток, грузы, деньги, пакеты данных, и по ним же расходятся привычки людей, которые живут внутри.

Питер Хафф, геолог из Университета Дьюка, в 2014 году предложил считать всё это отдельной системой, техносферой, в которой люди — части, как клетки в теле. Клетка печени делает свою работу и ничего не знает о том, куда идёт тело. Главное правило Хаффа звучит так же: большая система недоступна своим частям, и её курс не выбирает и не контролирует ни один человек. Выходит, что президент, инженер и водитель грузовика управляют каждый своим куском, иногда очень большим, но руля, который поворачивал бы целое, по Хаффу, нет ни у кого. Маленький образец такого курса уже был в прошлой главе, в Огайо: реле берегли каждое свою линию, а без света остались около пятидесяти миллионов человек.

Здесь учёные спорят, и спор простой: новый это порядок или красивое имя для старой мысли, что у экономики нет центра. Среди порядков книги этот один из самых спорных. Правило Хаффа — допущение, а не закон, выведенный из измерений. Частоту сети можно снять прибором, а у техносферы нет стрелки, которая показывала бы её курс. Каждой сетью, заводом и платформой кто-то владеет, и владельцы вполне управляют своим хозяйством. Спорят не о том, есть ли у людей власть над машинами, а о том, складывается ли из всех этих маленьких властей что-то, чем не правит никто.

Одну связь при этом видно без всяких моделей. Техносфера сжигает древнюю жизнь, уголь, нефть и газ, и меняет воздух и климат, а сама стоит внутри того же воздуха и того же климата. График Килинга, запись углекислого газа в воздухе над гавайской горой Мауна-Лоа, год за годом ползёт вверх: это её подпись в воздухе, как кислород когда-то был подписью цианобактерий. Цианобактерии переделали воздух целой планеты, ничего об этом не зная. Один вид со своими машинами переделывает его снова, куда быстрее, знает об этом и меряет каждый год, и всё равно дышит тем, что переделывает.

На техносфере ветвь техники кончается, из неё в этой книге ничего не вырастает. Зато в неё сходятся семь порядков: мировая экономика, интернет, машины, энергосеть, платформы, цепочки поставок и биосфера, и последняя связь замыкается в круг. Вторая оболочка Земли, сделанная руками, облегает первую, живую, и держится за неё. Если отойти ещё дальше, провода и дороги пропадают из виду, и остаётся сама планета: шар, который кружит среди соседей, и каждый сосед чуть заметно тянет его к себе.