58. Стена Урука

«Эпос о Гильгамеше», одна из древнейших историй, записанных людьми, почти сразу зовёт читателя на прогулку. Сначала несколько строк о герое, который видел всё до края мира, а потом приглашение: поднимись на стену Урука, пройдись по ней, осмотри кладку, убедись, что кирпич обожжён. Дальше город обмеряют, словно земельный участок: столько-то под домами, столько же под финиковыми садами, столько же под глиняными карьерами и ещё половина под храмом Иштар. Под конец, после всех подвигов и потерь, Гильгамеш приводит к той же стене лодочника и почти слово в слово повторяет ему экскурсию. Стена настоящая, археологи её раскопали, и обойти её пешком можно часа за два.

Когда эпос записали в том виде, в каком мы его читаем, стене было уже больше полутора тысяч лет, примерно как нам сейчас до римского императора Константина. Эпос приписывает её самому Гильгамешу, но это легенда: был ли он настоящим царём, неизвестно. Горожане гордились стеной как древностью. Прежде чем начать историю царя, эпос хвалится городом: его кладкой, садами и карьерами.

Деревня дала запасы, собственность и соседство с неродственниками, но в деревне почти все знают друг друга в лицо, а жителей в ней сотни, редко тысячи. Поле дало излишек, которым можно кормить чужих. Культура дала общий язык, обычаи и знаки, понятные даже тому, кого видишь впервые. Город начинается там, где знакомство перестаёт работать. В Уруке времён этой стены жило, по оценкам археологов, тысяч сорок-пятьдесят человек, а вместе с округой, может быть, вдвое больше: полный стадион «Лужники». Только этот стадион не расходится после матча, и почти все на его трибунах друг другу чужие.

Жизнь среди чужих и есть то новое, чего не было ни у одной деревни. Зерно тебе привозит незнакомец, кирпич обжигает незнакомец, и доверяешь ты не ему, а мере, цене и правилу. Можно всю жизнь лепить горшки и ни разу не взять в руки мотыгу, потому что кто-то, кого ты никогда не встретишь, пашет за тебя. Деревня тоже живёт дольше своих жителей, но она пополняет себя сама. Старый город не умел и этого. В лондонских церковных списках ещё в восемнадцатом веке похорон было больше, чем крестин, и город рос только за счёт приезжих из деревень, как воронка, в которую всё время подливают воду. Почему так, историки спорят: то ли город убивал своих теснотой и грязной водой, то ли приезжие умирали в нём, не успев завести семью.

У целого появляются и свои законы роста. Физик Луис Беттенкур с коллегами сравнил сотни городов Америки, Европы и Китая и нашёл общее правило, то самое, что проступало в поселениях доиспанской долины Мехико. В городе вдвое больше на каждого жителя в среднем приходится на девятую часть больше зарплат и новых патентов и примерно настолько же больше тяжких преступлений, а дорог, кабелей и заправок на десятую часть меньше. Объясняют это обычно так: в тесноте каждый встречает больше людей, а трубы и провода делятся на всех. Правило это спорное: стоит провести границу города иначе, с пригородами или без них, и лишняя прибавка иногда пропадает.

Из города дерево выпускает пять ветвей, и две из них — два способа связать чужих людей. Первый способ — правило и власть: закон, писец, стражник, стена. Город кормил тысячи людей, которые сами не пахали: жрецов и тех, кто обжигал кирпич для стены. Зерно для них надо было каждый год собрать с тех, кто пашет, и не ошибиться в счёте, а как это делалось, эпос о Гильгамеше не рассказывает. Эта ветвь ведёт к государству.

Второй способ — цена и обмен: ремесло, караван, рынок, города, торгующие друг с другом поверх любых границ. Эта ветвь ведёт к хозяйству, охватившему весь мир. В городе власть и рынок ещё живут на одной улице, дальше у каждой ветви будут свои законы. Ещё две ветви прорастут, когда в город придут машины: фабрика, где сотни чужих друг другу людей делают одну вещь и никто не делает её целиком, и энергосеть, по которой один ток приходит сразу во все дома.

Пятая ветвь растёт из того, чего никто не хотел. Город кормит болезнь, которая в деревне гаснет. А городские болезни пойдут по тем же дорогам, что караваны и армии. Изнутри такую беду не разглядеть: каждый горожанин видит свою улицу и своих умерших. Увидеть её можно только сверху, на плане, где все улицы лежат рядом.