67. Очередь пришла последней

Утром в пятницу, 14 сентября 2007 года, у отделений британского банка Northern Rock от Ньюкасла до Лондона выстроились очереди. Двери никто не штурмовал: люди стояли спокойно и ждали, чтобы забрать свои вклады. Накануне вечером BBC сообщила, что Банк Англии даст Northern Rock экстренный кредит. Новость должна была успокоить, а её прочли как «банк тонет». Последнее такое бегство вкладчиков из британского банка случилось в 1866 году, когда ещё был жив Диккенс.

Очередь пришла последней. Northern Rock давал ипотеку на двадцать пять лет, а деньги на неё занимал у других банков и фондов, часто на короткий срок, так что займы приходилось всё время продлевать. Вклады обычных людей покрывали меньше четверти его долгов. За пять недель до очередей французский банк BNP Paribas заморозил три своих фонда и объяснил это полным испарением ликвидности, то есть возможности быстро получить деньги, не продавая себе в убыток. Рынок коротких займов замёрз, и продлевать их Northern Rock стало не у кого. Регулятор в эти недели называл банк платёжеспособным. Экономист Хён Сон Шин потом разобрал эту историю и показал, что главное бегство было тихим и шло между профессионалами, а вкладчики на улице стали его последним звеном.

Сеть, из которой выпал Northern Rock, собрана из знакомых деталей. Фирма из прошлой главы владеет имуществом и должна деньги, и эти долги не принадлежат ни одному её сотруднику. Банки, фонды и страховщики — такие же фирмы, только их товар и есть долги и обещания заплатить. Обязательство одной фирмы записано как имущество другой. Деньги дают этим записям единицу счёта, рынок назначает им цену, и балансы сцепляются в сеть.

Теперь возьми один банк. Он принял вклады у соседей и дал другим соседям ссуды на дома. Вклад можно забрать в любой день, а ссуда вернётся через двадцать пять лет, поэтому в сейфе лежит немного: столько, сколько обычно просят те, кому деньги нужны срочно. Всем хватает. Ни у одного вкладчика и ни у одного кредита нет свойства «паника». Но если каждый решит, что завтра придут все, ему разумно прийти первым, и банк с теми же самыми кредитами падает к обеду. Ликвидность живёт не в сейфе, а в ожиданиях всех, кто с этим банком связан.

Эту мысль в 1983 году записали два молодых экономиста, Дуглас Даймонд и Филип Дибвиг. В их модели у одного и того же банка с одними и теми же ссудами два устойчивых исхода. Если каждый ждёт, что остальные спокойны, банк работает. Если каждый ждёт, что остальные побегут, бежать выгодно и ему. Паника здесь не глупость толпы, а разумный ответ на чужое бегство, как у пожарного выхода в кинотеатре: когда все бросились к двери, стоять на месте глупо, даже если пожара нет. Из той же модели вышло и лекарство. Если государство гарантирует вклады, плохой исход исчезает, и платить по гарантии почти не приходится.

Бегство из Northern Rock остановилось именно так. В понедельник министр финансов Алистер Дарлинг объявил, что государство отвечает за все вклады банка, и очереди разошлись. Был ли сам банк здоров, вопрос спорный: регулятор говорил «да», но позже, уже в руках государства, банк понёс заметные убытки по ипотеке. Бегству это было безразлично.

Нобелевскую премию за эту модель дали в 2022 году, и третьим лауреатом стал Бен Бернанке. В тот же 1983 год он показал, что волна банковских крахов начала тридцатых сама углубила Великую депрессию, потому что обрывала кредит. Четверть века спустя Бернанке, уже председатель американского центрального банка, тушил такой пожар сам. 15 сентября 2008 года обанкротился инвестиционный банк Lehman Brothers, и это до сих пор крупнейшее банкротство в истории США. На следующий день фонд, державший долги Lehman, «сломал доллар»: там, где пай всегда стоил ровно доллар, стали отдавать меньше. Корпорации держали в таких фондах деньги на зарплаты и считали их почти наличными, а страхование вкладов на них не распространялось. Бегство нашло дверь, которую никто не запер.

Балансы банков, фондов, страховщиков и пенсионных фондов мира в 2024 году вместе хранили около пятисот триллионов долларов требований друг к другу и ко всем остальным. Это в четыре с половиной раза больше всего, что человечество производит за год. Богатством эту сумму назвать нельзя: долг, который передают по цепочке посредников, попадает сразу в несколько балансов и считается несколько раз. Зато она показывает, сколько нитей связывает сеть, и по каждой из них может пойти страх.

Роберт Мэй, физик, который ушёл в экологию, задолго до кризиса показал, что большая сложная экосистема не обязательно устойчивее простой. Потом вместе с Эндрю Холдейном из Банка Англии он перенёс этот вывод на банки, так что мост от экологии к финансам здесь буквальный: один и тот же человек. Сбой одного банка идёт по сети двумя путями: через прямые долги и через то, что все разом начинают копить деньги и перестают давать друг другу. Хуже всего, когда банки похожи. Каждый, разумно распределяя риски, становится копией соседей, как поле, засеянное одним сортом пшеницы, которое выкашивает одна болезнь.

Такая сеть одновременно прочна и хрупка. Мелкий удар она гасит, раскладывая убыток на многих. Удар больше некоторого порога те же самые связи разносят повсюду. В моделях этот порог резкий, почти как точка кипения, но это модели: у настоящих кризисов порог заранее никто не видел.

Скорость у паники тоже выросла. 9 марта 2023 года клиенты калифорнийского Silicon Valley Bank за один день запросили сорок два миллиарда долларов, больше миллиона в секунду, если растянуть на рабочий день. Бегство шло не через очереди, а через чаты венчурных фондов и кнопку «перевести». На следующий день банк закрыли. У него была и настоящая дыра, подешевевшие облигации, так что это история не о невинной жертве. Она о том, что бежать из банка теперь можно, не вставая с дивана.

Дальше ветвь идёт одна, без развилки, и сразу перешагивает границы. Lehman рухнул в Нью-Йорке, его лондонская дочерняя компания заморозила деньги клиентов по всему миру, а меньше чем через месяц посреди Северной Атлантики упали три крупнейших банка Исландии.