61. Сосед придёт завтра

Четырнадцать компьютерных программ однажды сыграли друг с другом в игру, где обманывать выгодно. Победила самая простая, хотя ни одного соперника она так и не обыграла. Было это около 1980 года в Мичиганском университете, а турнир устроил политолог Роберт Аксельрод. Он попросил знатоков теории игр из разных наук, от психологии до математики, прислать программы для известной задачи, которую называют дилеммой заключённого. На каждом ходу двое выбирают, сотрудничать или обмануть. Кто обманул доверчивого, получает больше всех, но если сотрудничают оба, обоим лучше, чем если оба обманут. Программы встречались каждая с каждой и играли длинную партию, ход за ходом с одним и тем же соперником.

Среди присланных были длинные и хитро устроенные программы. Выиграла программа Анатоля Рапопорта, математика и психолога, который много лет изучал эту самую дилемму, и её правило умещается в одну фразу: в первый раз сотрудничай, а дальше повторяй то, что соперник сделал в прошлый раз. Называлась она «Око за око». Будто на турнир гроссмейстеров пришёл человек с одним-единственным правилом и занял первое место. Аксельрод разослал всем подробный разбор и объявил второй турнир. Теперь прислали шестьдесят две программы, их авторы знали, кого надо обыграть, а «Око за око» снова прислал только Рапопорт. Она снова победила.

Выигрывала она странно. В каждой отдельной партии «Око за око» набирала столько же, сколько соперник, или чуть меньше. Обогнать партнёра она не может по самому устройству: обманывает она только в ответ, так что всякий раз, когда она берёт верх в одном ходу, соперник уже взял верх ходом раньше. Зато с теми, кто не хитрил, она сотрудничала всю партию, а тем, кто пробовал её обобрать, отвечала тем же на следующем же ходу, и по сумме всех встреч набрала больше всех. Так торговец ни в одной сделке не выторговывает больше партнёра и всё равно к концу года богаче всех на базаре. Совести у программы нет, она помнит только последний ход соперника. Доверие здесь оказывается не чертой игрока, а свойством игры, которая повторяется.

Условия у этого доверия жёсткие. Через год Аксельрод вместе с биологом Уильямом Гамильтоном показал, что сотрудничество держится, только пока следующая встреча достаточно вероятна. Эту завтрашнюю встречу, которая заставляет вести себя честно сегодня, Аксельрод назвал тенью будущего. В разовой игре обман выгоднее, и никакое правило этого не отменит: на вокзале продают плохие пирожки, а во дворе пекут хорошие, и дело не в честности пекаря, а в том, что сосед придёт завтра. Опасны и случайные ошибки. Если ход иногда срывается, две программы «Око за око» могут без конца мстить друг другу за один промах, и в таком мире их обходят правила, которые умеют прощать.

Собран обмен из двух порядков, пройденных раньше. Община дала людей, которые встречаются снова и снова и помнят друг друга. Язык позволил договориться об условиях и рассказать третьему, кто обманул. Когда они сходятся, у обмена появляются два свойства, которых нет ни у одного из его участников. Первое видно уже в одной сделке. У меня лишняя рыба, у тебя лишний нож, мы поменялись, и в мире ровно те же рыба и нож, но оба стали богаче. Рыба ушла к тому, кому она нужнее, нож тоже. Своей цены у вещи нет: она стоит столько, сколько значит для того, у кого она в руках, поэтому выгода возникает не в вещах, а между людьми.

Второе свойство рождается из повторения. Это репутация, память других людей о тебе. У отдельного человека её нет, она живёт в чужих головах, и у неё есть цена. Опытный продавец на eBay выставлял одинаковые старые открытки под своим давним именем с длинной историей отзывов и под новыми, никому не известными. За ту же открытку от того же человека под старым именем платили в среднем на восемь центов с каждого доллара больше. Разница и есть стоимость чужой памяти. Нередко эта память работает вместо охранника и суда: обманщика никто не наказывает, с ним просто перестают иметь дело.

Услуга за услугу старше человека. Летучие мыши-вампиры отрыгивают кровь голодным соседям по колонии, и чаще тем, кто раньше делился с ними, а для такой мыши пара голодных ночей подряд может стать последней. Но менять одну вещь на другую по договорённости животные почти не умеют. Адам Смит проводил черту между человеком и зверем именно здесь: никто не видел, чтобы собака честно и обдуманно меняла кость на кость с другой собакой.

Обмен у людей намного старше государства. В котловине Олоргесайли, в Кенийском рифте, больше трёхсот тысяч лет назад люди делали часть орудий из обсидиана, чёрного вулканического стекла. Химический состав выдаёт, откуда пришёл камень: из нескольких мест в разных сторонах, обычно за день-два пути, а один кусок почти за сто километров. В более древних слоях той же котловины камень брали в нескольких километрах, почти под ногами. Здесь учёные спорят, и вот из-за чего: химия не отличает дальний поход одной группы от цепочки рук, по которой камень переходил от группы к группе. Если верно второе, обмен почти ровесник нашего вида. Государство и письмо его не создали, они сделали надёжной сделку с чужаком, которого больше не увидишь: суд и запись взяли на себя работу повторной встречи.

Дальше долгий обмен упирается в два разных предела. Первый предел в мере и памяти: как сравнить корову с часом работы и как помнить, кто кому должен, когда должников сотни. Второй в масштабе: как иметь дело с тысячами незнакомцев, о которых никто ничего не помнит. На первый вопрос отвечают деньги, на второй — рынок, где память о конкретном человеке заменяет цена. Отсюда лестница расходится, но ветви растут не наравне: долги можно записывать, ни с кем не торгуясь, а рынку без общей меры не на чем стоять. Пока меры нет, каждая сделка начинается с торга заново, и сколько рыбы дают за нож, приходится выяснять у каждого встречного.